Владимир Путин, открывая совещание по вопросам ядерной энергетики, заявил:
«Сегодня атомная энергетика с ее мощной концентрацией науки, технологий, передовых материалов, производственных и строительных решений, уникальных профессионалов, без преувеличения, предмет гордости нашей страны. Россия – единственная, наверное, страна в мире, [которая] обладает компетенциями по всей цепочке ядерной энергетики, а также соблюдает традиционно высокие стандарты безопасности и надежности работы станций».
Россия действительно входит в число мировых лидеров атомной отрасли: наряду с США, Францией, Китаем и Южной Кореей она формирует пятерку стран, которые генерируют около 70% электроэнергии в мире с помощью АЭС. Однако статус крупного производителя не означает монополии на компетенции. Полноценный ядерный топливный цикл (ЯТЦ) — от добычи и конверсии урана до обогащения, эксплуатации реакторов и переработки отработанного ядерного топлива (ОЯТ) — успешно реализуют и другие страны.
В частности, в полном объеме функционирует атомная отрасль во Франции. В стране работают 18 коммерческих АЭС с 57 действующими реакторами, а в феврале 2026 года правительство опубликовало третью Многолетнюю энергетическую программу (Programmations pluriannuelles de l'énergie — PPE 3), предусматривающую строительство еще шести блоков. Исходя из данных Всемирной атомной ассоциации (World Nuclear Association), Франция абсолютно самодостаточна на всех стадиях цикла. Исключение составляет лишь физическая добыча урана на собственной территории, закрытая в 2001 году из-за исчерпания месторождений. Но это вопрос геологии, а не технологий: государственная корпорация Orano ведет добычу на зарубежных рудниках в Канаде и Казахстане (а также в Нигере, где активы компании и доступ к руднику теперь заблокирован после событий 2023–2024 годов). Добытый уран поступает на французские заводы в Мальвези и Трикастене для конверсии в газообразную форму (гексафторид урана), а затем обогащается на комплексе Georges Besse II – для дальнейшей фабрикации топлива.
При этом на завершающей стадии цикла Франция даже опережает большинство стран. Французские власти с самого начала сделали ставку на замкнутый ядерный цикл: отработанное топливо не отправляют в хранилище в качестве отходов, а перерабатывают на крупнейшем в мире комплексе La Hague — там извлекают уран и плутоний для повторного использования. Это позволяет получать до 30% дополнительной энергии и существенным образом сокращать объем отходов: около 17% французской электроэнергии уже сегодня производится из переработанного МОКС-топлива.
К аналогичной схеме стремительно подходит и Китай, который почти добился полной самодостаточности. Государственная стратегия Пекина опирается на «три столпа»: треть урана добывается внутри страны, треть — на зарубежных рудниках китайских компаний, треть покупается на рынке. Мощности местных заводов полностью закрывают конверсию, обогащение и фабрикацию топлива, а для решения проблемы ОЯТ Китай построил и ввел в эксплуатацию первый демонстрационный завод по переработке топлива в Цзиньта (провинция Ганьсу) мощностью 200 тонн в год.
Высокий уровень независимости демонстрируют и другие лидеры атомной отрасли. США, эксплуатирующие самое большое число коммерческих АЭС на планете, точно так же способны закрывать все процессы. При этом Вашингтон осознанно придерживается открытого цикла. Но сделано это из соображений нераспространения плутония, а вовсе не из-за нехватки компетенций. Именно в США в 1940-1950-х годах был разработан базовый химический процесс переработки ОЯТ — PUREX, на модификациях которого сегодня работают и французский La Hague, и российский «Маяк» в Озерске. Южная Корея, в свою очередь, не только закрывает у себя конверсию, фабрикацию и эксплуатацию реакторов, но и разрабатывает собственные технологии переработки отработанного топлива. При этом страна уже стала мировым экспортером, построив под ключ АЭС «Барака» в ОАЭ.
В чем же тогда выражается этот «уникальный набор компетенций», о которых заявил Путин? У «Росатома» действительно есть несколько узких специфических ниш, но их появление связано не с эксклюзивными компетенциями, а с географическими потребностями России и готовностью идти на коммерческие и технологические риски, от которых отказался Запад, а именно:
1. Промышленная эксплуатация реакторов на быстрых нейтронах
Энергоблоки №3 и №4 Белоярской АЭС с реакторами БН-600 (работает с 1980 года) и БН-800 (с 2015 года) делают Россию единственной страной с действующими коммерческими «быстрыми» реакторами. На БН-800 «Росатом» окончательно перевел реактор на 100-процентную загрузку МОКС-топливом и в штатном режиме отрабатывает «дожигание» самых опасных радиоактивных элементов.
Китай идет по тому же самому пути: Пекин задействовал плутоний для производства МОКС-топлива и запустил свой первый реактор на быстрых нейтронах CFR-600 на АЗС Сяпу. При этом на той же площадке Китая ведется строительство и второго аналогичного блока (CFR-600 №2). Формально КНР отстает от РФ лишь в многолетнем стаже эксплуатации, но сама технология у Пекина уже работает.
Франция и США также какое-то время эксплуатировали реакторы на быстрых нейтронах (французские Phénix и Superphénix, американский EBR-II) и разрабатывали новые (проект ASTRID). Однако на Западе от них сознательно отказались. Как отмечал физик-ядерщик Андрей Ожаровский, коммерческая эксплуатация натриевых реакторов пока не выдерживает конкуренции из-за их высокой стоимости и технологических рисков: жидкометаллический натрий горит на воздухе и взрывается при контакте с водой. На фоне относительной дешевизны обычного урана западные страны посчитали такие проекты экономически нецелесообразными.
2. Строящийся проект «Прорыв» (БРЕСТ-ОД-300) в Северске
Попытка объединить на одной площадке реактор на быстрых нейтронах со свинцовым теплоносителем, а также модули фабрикации и переработки СНУП-топлива. «Росатом» регулярно преподносит эту концепцию пристанционного замкнутого цикла как главное доказательство «абсолютной уникальности» РФ, однако концепты реакторов со свинцовым теплоносителем разрабатываются и в других странах (например, в рамках проектов ALFRED и SEALER), а сам комплекс рассчитывают ввести в эксплуатацию лишь ближе к 2030 году. Поэтому полный замкнутый ядерный цикл у России еще не готов.
3. Серийные малые АЭС и гражданский атомный флот
Россия остается единственной страной с действующим гражданским атомным ледокольным флотом. Именно на базе реакторов для ледоколов, созданных для работы в Арктике, «Росатому» удалось первому в мире запустить плавучую АЭС («Академик Ломоносов») и начать стройку серийных наземных малых реакторов. На Западе и в США аналогичные проекты малых модульных реакторов (ММР) разрабатываются десятками компаний, но требуют огромных вложений и потому не выходят за рамки проектирования.
Впрочем, уникальность России здесь определяется географией: ни у США, ни у стран Северной Европы нет потребности в атомных ледоколах для освоения побережья, а поэтому и готовая судовая база для малых АЭС у них исторически не сформировалась. Атомные ледоколы жизненно необходимы только России — для проводки судов по Северному морскому пути. Это вопрос не отсутствия необходимых компетенций — реакторы для атомных подлодок и авианосцев на Западе строят давно, — а отсутствия экономической потребности.
Что же касается «традиционно высоких стандартов безопасности и надежности работы станций», то пример с оккупированной Россией Запорожской АЭС (ЗАЭС) — крупнейшей атомной станцией в Европе — говорит об обратном. С 2022 года на ЗАЭС перестали строго соблюдать международные регламенты и возникла беспрецедентная угроза техногенной катастрофы. В частности, российские военнослужащие размещали технику и боеприпасы вблизи энергоблоков, а сотрудники станции отмечали, что боеприпасы лежали прямо рядом с турбинами.
Параллельно «Росатом» и оккупационная администрация развернули систему давления и репрессий против сотрудников: украинские специалисты столкнулись с шантажом, принуждением к подписанию контрактов с «Росатом», похищениями и пытками. Это привело к критической нехватке кадров, которую до сих пор пытаются закрыть неквалифицированным персоналом, не знающим специфики конкретных блоков.
Из-за боевых действий и разрушения инфраструктуры ЗАЭС регулярно теряет связь с основной энергосистемой. Станция пережила уже как минимум 27 полных блэкаутов — охлаждение реакторов удерживалось только за счет аварийных дизель-генераторов. Все энергоблоки станции давно переведены в состояние холодного останова, а сама ЗАЭС усилиями РФ превратилась в постоянный источник ядерного риска.